Неточные совпадения
Когда Клим вышел
в столовую, он увидал мать, она безуспешно пыталась открыть окно, а среди комнаты стоял бедно одетый человек,
в грязных и длинных, до колен, сапогах, стоял он
закинув голову, открыв
рот, и сыпал на язык, высунутый, выгнутый лодочкой, белый порошок из бумажки.
Она задохнулась, замолчала, двигая стул, постукивая ножками его по полу, глаза ее фосфорически блестели, раза два она открывала
рот, но, видимо, не
в силах сказать слова, дергала головою,
закидывая ее так высоко, точно невидимая рука наносила удары
в подбородок ей. Потом, оправясь, она продолжала осипшим голосом, со свистом, точно сквозь зубы...
Он уже начал истерически вскрикивать, прижал кулаки к груди и все наклонялся вперед, как бы готовясь ударить головой
в живот ветеринара, а тот,
закинув голову, выгнув щетинистый кадык, — хохотал, круглый
рот его выбрасывал оглушительные, звонкие...
Фабричный — муж, приставив ко
рту бутылку с водкой,
закинув голову, тянул из нее, а жена, держа
в руке мешок, из которого вынута была бутылка, пристально смотрела на мужа.
В это самое время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти.
Закинув ручонки за спину и настежь разинув
рот, глядел он на Софронушку. А тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать.
В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца. Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
Это белокурый, с пухлым и бледным лицом человек. Он лежит навзничь,
закинув назад левую руку,
в положении, выражающем жестокое страдание. Сухой открытый
рот с трудом выпускает хрипящее дыхание; голубые оловянные глаза закачены кверху, и из-под сбившегося одеяла высунут остаток правой руки, обвернутый бинтами. Тяжелый запах мертвого тела сильнее поражает вас, и пожирающий внутренний жар, проникающий все члены страдальца, проникает как будто и вас.
Я познакомился с ним однажды утром, идя на ярмарку; он стаскивал у ворот дома с пролетки извозчика бесчувственно пьяную девицу; схватив ее за ноги
в сбившихся чулках, обнажив до пояса, он бесстыдно дергал ее, ухая и смеясь, плевал на тело ей, а она, съезжая толчками с пролетки, измятая, слепая, с открытым
ртом,
закинув за голову мягкие и словно вывихнутые руки, стукалась спиною, затылком и синим лицом о сиденье пролетки, о подножку, наконец упала на мостовую, ударившись головою о камни.
Как ни досадна была эта услужливость, от которой я потерял большую рыбу и прекрасно устроенную удочку, но делать нечего; я развернул другую большую удочку, насадил кучу глист и раковую шейку и
закинул: через минуту наплавок исчез, и я вытащил славного окуня, фунта
в два, у которого изо
рта висела и другая, сейчас оторванная им длинная леса и с наплавком.
Роста он был очень большого, вершков десяти с лишком, худощавый, узкий
в плечах, с очень маленькой круглой головой, белокурый. Мелкие черты завялого лица не шли к такому росту. Он носил жидкие усики и брил бороду.
Рот с плохими зубами ущемлялся
в постоянную кисловатую усмешку. Плоские редкие волосы он разделял на, лбу прямым пробором и зачесывал на височках. Голову держал он высоко, немного
закидывая, и ходил почти не сгибая колен.
А проснулся — шум, свист, гам, как на соборе всех чертей. Смотрю
в дверь — полон двор мальчишек, а Михайла
в белой рубахе среди них, как парусная лодка между малых челноков. Стоит и хохочет. Голову
закинул,
рот раскрыт, глаза прищурены, и совсем не похож на вчерашнего, постного человека. Ребята
в синем, красном,
в розовом — горят на солнце, прыгают, орут. Потянуло меня к ним, вылез из сарая, один увидал меня и кричит...
Закинув голову, подняв руки горе, как Моисей, узревший Бога, он хохочет беззвучно и грозно, короткими спадающими вздохами — видит внизу испуганное лицо дьякона, предостерегающе приподнявшего палец, видит съежившиеся спины людей, которые заметили его хохот и поспешно точат ходы
в толпе, как черви, и стискивает
рот с неожиданной и трогательной пугливостью ребенка.
Старуха ела непрерывно, сводя зрачки на кусок и жадно осматривая его, прежде чем сунуть
в большой, дряблый
рот, собирала крошки на ладонь, как деревенская баба, и ссыпала их
в рот,
закидывая голову, выгибая круглый кадык.
В ней стоял казак и,
закинув голову
в мохнатой, надвинутой на одно ухо шапке, приготовлялся гикнуть, вбирая
в себя открытым
ртом воздух, отчего его широкая, выпяченная вперёд грудь выпячивалась ещё более.
Князь Василий нахмурился, сморщил
рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал,
закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел
в маленькую гостиную. Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру. Лицо князя было так необыкновенно-торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.